- Убрал бы ты, барин, зыбку эту от греха подальше, - горячо шептала старуха молодому статному мужчине, подкараулив его одного в тёмных холодных сенях. - Ну как я уберу, нянюшка, Настасья от неё ни на шаг не отходит. Старенькая нянюшка, которая была когда-то взята в дом кормилицей маленькому барчуку, так и осталась тут на всю жизнь, нянькой при мальчике. Сейчас уж мальчику тому исполнилось двадцать девять лет и сам он уже был барином, но нянюшку свою Акулину почитал и любил безмерно, советов её слушался. Два месяца назад разродилась жена его, Настасья, раньше срока слабым хилым младенцем, который пожил сутки и отошёл. И окрестить не успели даже. Сама Настасья после тяжёлых родов лежала неделю в постели, бредила, горела, а как пришла в себя, так первым делом про дитя спросила, где, мол, отчего не слышу, как он плачет, принесите его мне. Ну и сообщили ей, что помер младенчик-то, сынок был у них. Схоронили уж теперь. Как услыхала эти слова Настасья, так, словно с ума сошла, сама не своя сделалась. Да и то немудрено, детей-то у них не было несколько лет, как поженились они с барином, а тут дал Бог. Дал и взял, как люди говорят… Нянюшка Акулина вкруг Настасьи хлопотала день и ночь, и умывала её и одевала, всё пыталась растормошить да в чувство привести. Да только никакого толку. Больше того, с третьего дня, как встала Настасья с постели, принялась она зыбку пустую качать да тетёшкаться как с младенцем словно, сядет у зыбки, колыбельную поёт, баюкает, да улыбается. Барин-то как впервые увидел такое, в ступор впал, после решил, что пройдёт это, просто горе сильно пока. Но шли дни, а Настасья всё так же тетёшкалась с невидимым младенцем. Однажды ночью проснулась нянюшка Акулина в своей комнатке, слышит — снова Настасья что-то бормочет, уговаривает кого-то ласково. Заглянула старуха в комнату к барыне, а та в кресле сидит, грудь оголила, а руки сложены, будто младенца кормит грудью. Да нет никого в руках-то. Перекрестилась Акулина, мороз её пробрал от увиденного, а Настасья тут же встрепенулась, поднялась, к двери подскочила, зашипела кошкой: - Ты чего, старая, по ночам колобродишь? Митеньку испугала! Отпрянула Акулина от двери, сроду её так грубо никто не называл. - Да что с вами, барыня, матушка вы моя? - заплакала нянюшка. Ничего не ответила Настасья, только дверь с шумом захлопнула перед носом старухи. Жила теперь Настасья в отдельной комнате, с мужем видеться не желала, ведь тот со всеми заодно утверждал, что умер её Митенька. Безумцы! Разве не видят они, что вот, вот же он, сыночек её. Ладный, да пригожий, только вот плачет много да есть всё время просит. Это наверное оттого, что она, Настасья, кушает плохо. Ну да ничего, она станет хорошо есть, чтобы сыночек доволен и сыт был. Шло время, а Настасья таяла на глазах, хотя и аппетит у неё был хороший. Барин привозил с городу доктора, тот прописал микстуры успокоительные, велел по ложке в день давать, мол, нервы это, пройдёт. Только Настасья микстуру принимать отказалась, Митеньке это не нравится, он грудь после того не берёт. Что делать? Стали тайком в еду добавлять, так она словно сквозь стену видит — кричать стала, что отравить хотят её сыночка и отказалась есть. Пришлось микстуру выкинуть, и без того Настасья тощала да бледнела день ото дня. А в одну из ночей и услыхала нянюшка как ребёнок в доме плачет, тихохонько так, тоненько, подвывает будто. И шёл тот плач из Настасьиной комнаты. Тогда только и смекнула нянюшка Акулина, что дело тут неладно и отпросилась она у барина, якобы в гости к сестре родной наведаться. А сама пошла в дальнюю деревню к ведунье. Приняла её ведунья, выслушала внимательно, и сказала: - Давно уж надо было за мной прийти, сколь уж времени прошло? - Два месяца, третий пошёл. - Вытянет он из неё все соки, так и помрёт она. - Да кто он-то? Неужто и правда младенец является к ней? - Нет, конечно, бывалошний это. При жизни ещё прокляла его мать, так и жил человек, мыкался, а как помер, так покоя не знает теперь, не берут его ни в рай, ни в ад. Так и живёт на границе - земля его тело не принимает, не тлеет оно, и обречен проклятый мучиться в могиле. А вы младенчика не успели окрестить, вот бывалошний и прицепился к вашему дому. Барыне-то вашей блазнится теперь, будто то дитё её, кормит его, нянькается. А бывалошний из её силы и тянет. И будет тянуть, пока не уморит. После другого пропитателя для себя найдёт. Помогу я вам, завтра с утра пойдём. На другой день, как вернулись Акулина с ведуньей в барский дом, поймала старая нянюшка барина да всё ему и поведала. - Гнать надобно бывалошнего из дому. - Делайте, как знаете, хуже уже не будет, - в отчаяньи ответил барин. - Барыню держать нужно будет, - сказала ведунья, - Блазниться ей начнёт, что мы дитя её губим. Пока всё не кончу, пригляд нужен за ней. - Хорошо, - кивнул барин. Зажгла ведунья свечи, задымила травами, развесила кругом ветви еловые, кресты начертила над окнами и дверьми, и принялась за дело. Как стала она читать, так задребезжало всё в комнате, стала зыбка раскачиваться сама по себе, стены загудели так, что уши заложило, а после крик раздался страшный, нечеловеческий, утробный. И тут же барыня в углу принялась брыкаться, кусаться, вертеться, закричала: - Отпустите, отпустите, моего Митеньку! Что вы творите! Только крепко держал её барин. А ведунья знай своё дело делает. И тут взлетело что-то из зыбки большое и чёрное, словно тряпка рваная. Поползло по стене, по потолку, завертелось по комнате. Вспыхнули свечи и погасли. Тьма кромешная кругом. А ведунья читает. Чёрный по комнате мечется, рычит, смрадом дышит. Летал, летал, да и залетел в печь и через трубу вылетел прочь. Печь в ту же минуту пополам раскололась, а барыня упала без чувств. *** Прошло три года. Настасья сидела в саду под яблоней и держала на руках прехорошенькую девочку в белых кружевных панталончиках и платьице. Барин сидел рядом и любовался своей дочерью. Стояла поздняя весна и всё кругом цвело и пахло, щебетали в юной листве птицы и ласково пригревало солнце. - Хорошо-то как, - сказал барин. Барыня улыбнулась и прижала к себе крепче девочку. Никто не видел, как в тёмном углу сада промелькнула быстро чёрная рваная тень.

Источник