Черти довели.
Мария, или Марька — так звали все девушку в деревне — отличалась от других девчат. Она не была красавицей, даже симпатичной её было не назвать. Вроде хозяйственная, но лишнего не поработает. В свои 19 лет к ней ещё никто не сватался.
Подружки были, но посиделкам с ними предпочитала Марька проводить время всё больше в одиночестве. Окружающие списывали на то, что рано девчонка осталась сиротой, поэтому и росла всё больше в себе и со странностями.
И вот стали в селе говорить, что часто видят Марьку, захаживающую к Зинаиде — местной «колдунье». Всё село знало, что Зинаида занимается темными делами, но плохого она вроде никому не делала, иногда даже помогала скотинку приболевшую на ноги поставить, поэтому относились к ней немного с опаской, но больше спокойно и с уважением.
А вот походы Марьки к ведьме сельчан заинтересовали. Поползли слухи, что может та хочет парня какого приворожить. Но то всё были догадки. А однажды соседка Зинаиды услышала, как та выпроваживала Марьку, громко ругаясь:
— Сколько раз говорить — не ходи ко мне! Не стану я ничему тебя учить! Не твоё это, не сможешь, ещё и пропадёшь. Не потянешь — со свету тебя сживут. Не выдумывай и не ходи ко мне больше!
Как поняли соседи по скупым Зинаидиным словам — хотела Марька, чтобы та дар ей свой колдовской передала, магии научила. Утверждала, что она сама кое чего умеет.
Зинаида убеждала девушку, что не стоит лезть туда, где ничего не понимаешь, и что неумелые действия до добра не доведут. Но Марька прилипла будто банный лист. Старушка поняв, что уговоры не действуют, выгнала надоедливую гостью.
Марька стала ещё более странной. Всё шептала чего-то, да пучки какие-то жгла и закапывала на огороде. Редким подружкам говорила, что вот, мол, Зинаида отказала ей в помощи, но она и без неё кое-чего умеет и станет скоро еще сильнее и известней той самой Зинаиды. Девушка просто помешалась на колдовстве. Подружки у виска крутили и общение вовсе сошло на нет.
Время шло. В один из дней не стало старухи Зинаиды. Ушла она на удивление спокойно. Утверждают ведь, что колдуньи умирают тяжело и в муках всё руку тянут, пытаясь силу передать. А тут нет. Марька на похоронах всё крутилась возле покойной, даже за руку холодную брала.
Стала Марька вовсе нелюдимой. И совсем странной. Перестала с кем-либо общаться, даже на улице не здоровалась. Вечно мрачная, невыспавшаяся, молчаливая. Местные старухи шептались:
— Влезла куда не надо. Черти спать по ночам не дают.
А однажды утром нашли её бездыханную возле своей калитки. Фельдшер сделал вывод, что сердце остановилось (не было тогда на селе мед.экспертиз). Вроде молодая, ну всякое бывает. А на поминках Федька, местный алкаш, всё сидел, рюмки опрокидывал и крестился. А когда набрался стал рассказывать, что видел Марьку он в ту ночь:
— Я вышел со двора часа в два, к Тимофеевне за самогонкой сбегать хотел. Ночь светлая, лунная. Смотрю — по дороге Марька бежит, со стороны Зинаидиного дома, плачет, только не громко в голос, а будто давится, закричать не может. А за ней, не поверите, черти, штук пять!
По виду как козлы на задних ногах. Смеются так противно, будто блеют. А один все подпрыгивает и пенделями её гонит. Мне так жутко стало! Я развернулся и не чуя ног домой… И про самогонку забыл. А утром вон чего, нашли Марьку.
Мужики загоготали:
— Федот, пить бросай, черти вон уже мерещатся!
А дед Василий, 92-летний старик, живущий напротив алкоголика Фёдора и много лет страдающий хронической бессонницей, почему-то не засмеялся, хотя всегда слыл на селе балагуром, молча махнул рюмку и перекрестился…
